Максимилиан Волошин Максимилиан Александрович Кириенко-Волошин  

Аудиостихи




эксклюзивная гитара купить увидеть


 

М. Волошин. Репинская история.




 

1-2

          Выступивший вслед за ним Д. Д. Бурлюк говорил очень сбивчиво. Выход Репина, покинувшего аудиторию при овациях со стороны публики, перебил его речь. Он спутался и заявил, что чувствует себя нехорошо и будет продолжать речь после1.
          Вслед за Бурлюком говорили Георгий Чулков и А. К. Топорков, оба официальных оппонента, принявшие участие в диспуте по моей просьбе. <...> После окончания речи Топоркова снова говорил Д. Бурлюк. <...>
          В заключение диспута я, обращаясь к публике, сказал:
          “Прежде всего, я хочу поблагодарить И. Е. Репина, хотя теперь и заочно, так как он уже покинул аудиторию, за то, что он сделал мне честь, лично явившись на мою лекцию. К сожалению, отвечая мне, он совсем не коснулся вопросов моей лекции по существу: он не ответил ни на устанавливаемое мною различие реального и натуралистического искусства, ни на поставленный мною вопрос о роли ужасного в искусстве. В последнем же вопросе, нарочно подчеркиваю и упираю на это, заключается весь смысл моей лекции и моих нападений на картину Репина”2.
          Затем я в кратких словах отвечал Топоркову, на его критику моего деления реального и натурального, и Чулкову, на вопрос о значении кубизма, не касаясь больше ни Репина, ни его картины.
          Так прошел фактически диспут “Бубнового валета”.
          На следующий день начинается процесс преображения действительности в хроникерских отчетах. Свидетели начинают путать, кто за кем гнался: арлекин за негром или негр за арлекином. <...>
          На второй день начинается следующая стадия. Выражают свое мнение те, что на лекции не присутствовали, а прочли отчеты об ней. Действительность получает вторичное преображение:
          “...Третьего дня, во вторник, в Москве произошло явление, по реальным последствиям бесконечно меньшее, чем исполосование репинской картины, но по своему внутреннему содержанию гораздо более отвратительное. <...>
          То, что произошло третьего дня, было безмерно постыднее, гаже, оскорбительнее, чем неосмысленный поступок безумного Балашова”. <...>
          На третий день те, что не были на лекции, не читали отчетов, а читали только статьи, написанные на основании отчетов, дают уже такие свидетельские показания:
          “В лапы дикарей попал белолицый человек...
          Они поджаривают ему огнем пятки, гримасничают, строят страшные рожи и показывают язык.
          Приблизительно подобное зрелище представлял из себя “диспут” бубновых валетов, на котором они измывались над гордостью культурной России — И. Е. Репиным”. <...>
          Одна из газет воспроизводит мою фотографию, вырезанную из группы, где я снят вместе с Григорием Спиридоновичем Петровым и Поликсеной Сергеевной Соловьевой, в своем обычном рабочем костюме, который ношу у себя в Крыму (где живу, между прочим, уже 20 лет): холщовой длинной блузе, подпоясанной веревкой, босиком и с ремешком на волосах, на манер, как носят сапожники. Портрет воспроизведен с таким комментарием:
          “Максимилиан Волошин, громивший Репина на диспуте. На фотографии он изображен в “костюме богов”. В таком виде он гулял в течение прошлого лета в Крыму, где этот снимок и сделан (Ран[нее] утро)”. <...>
          Дальше, на четвертый, на пятый день, свидетельские показания прекращаются совсем, и слышны только истерические выкрики, негодующий вой и свист толпы. Газеты пестрят заглавиями: “Комары искусства”, “Гнев божий”, “Полнейшее презрение”, “Бездарные дни”, “Репин виноват”.
          Слышны голоса из публики: “Старого Репина, нашу гордость, обидели, и за него надо отмстить!”, “Присоединяю и мой голос, голос оскорбленной в лучших чувствах своих русской женщины, к протесту против неслыханного издевательства нашей молодежи над красою и гордостью нашей, Ильей Ефимовичем Репиным!”, “Присоединяюсь к протесту. Слава Илье Репину!”, “Как больно, как стыдно, как страшно в эти бездарные дни!”, “Полнейшее презрение! Бойкот выставок! А нашему гениальному Репину слава, слава и слава на многие годы!”, “Присоединяем наши голоса к прекрасному крику негодования против неслыханной выходки наших мазилок!”, “...нам, допускающим озлобленных геростратов совершать их грязную вакханалию, должно быть стыдно!”. <...>
          Наконец все сливается в десятках и сотнях подписей известных, неизвестных лиц, присоединяющихся к протесту и подписывающихся под сочувственными адресами оскорбленному Репину.
          Попробуйте теперь установить, что делали негр и арлекин, кто за кем гнался, в каких костюмах оба они были одеты, был ли произведен выстрел и кто на кого покушался.


          1 Сам Бурлюк вспоминал: “Вечер открылся речью Макса Волошина, который читал свое слово по тетрадке.
          Толстый, красный — с огненными волосами, бурей стоявшими над лбом, он был какой-то чересчур уж, в своем буржуазном успевании, неподходяще спокойный, стоя на эстраде среди всеобщего возбуждения тысячной молодой толпы.
          На экране по изложении истории с картиной появилось само произведение, цапнутое торопливой нервной рукой больного Балашова.
          Высоко в последних рядах аудитории, через два сиденья от меня, поднялась небольшая, в застегнутом сюртуке, фигурка. Лицо, изборожденное сетями морщин, коричневатое: фигурка говорила глухим голосом, сразу ставшим близким и знакомым всем.
          Это был Илья Ефимович Репин.
          “...Я испытывал тревогу, приближаясь по залам к моему холсту... Да... в содеянном виноваты новые... бурлюки...”
          Был дан свет: картина с черными полосами балашовской вивисекции исчезла с экрана.
          В окружающей толпе царила напряженная тишина: все ждали скандала... событий.
          И. Е. Репина стали упрашивать перейти на эстраду, но он вдруг, видимо, потеряв спокойствие, с которым начал речь свою, речь ректора академии, которого привыкли подчиненно слушаться, продолжал уже с тоном раздражения и обиды:
          “...Я не хочу... Я сейчас уйду... мне только хотелось послушать, что скажут такой многочисленной аудитории... о несправедливо содеянном...”
          Проговорив это, устремился меж сиденьями вверх, а далее по боковому проходу, в гардеробную” (Бурлюк Д. Д. Фрагменты из воспоминаний футуриста. Машинопись. — ГПБ, ф. 552, ед. хр. 1).
          2 Рецензент журнала “Русская художественная летопись” (1913, № 3) так оценил выступление Волошина: “Насколько можно вывести из газетных сообщений, доклад этот был едва ли своевременен. Как бы ни относиться к знаменитой картине, нельзя же отрицать, что она яркое выражение художества своего времени, и потому, конечно, ей место не в паноптикуме, как утверждал Волошин. Но, думается, совсем бестактно было если не самое присутствие Репина, то его “взволнованное” выступление и особенно — вторичное обвинение новейших художественных настроений, как почвы для художественного вандализма”
          В том же номере журнала “Русская художественная летопись” Волошина поддержал критик Я А. Тугенхольд: “Правильный (как бы ни смотрели на его своевременность) отпор, данный М. Волошиным Репину, трижды обвинившему молодежь в подкупе Балашова, вызвал со стороны московской прессы преувеличенно яростные нападки против “Бубнового валета”, под флагом которого выступил Волошин... Я говорю — правильный, потому что дело шло не только о протесте против обилия крови в репинской картине <...>, но и о протесте против тех “кулачных приговоров” <...>, которыми Репин всегда расправлялся с инакомыслящими художниками”.
          На втором диспуте по поводу картины Репина, устроенном художниками “Бубнового валета” 24 февраля 1913 г., в прениях выступил В. В. Маяковский (см. газету “Русское слово”. М., 1913. 26 февраля). По свидетельству московской газеты “Русские ведомости” (1913. 26 февраля), Маяковский заявил, что “Бубновый валет” “даже скандала не сумел устроить”. “М. Волошина оратор обозвал лакеем “Бубнового валета” за то, что он, не восприняв в поэзии принципа новой живописи (“цвет, линия и форма должны быть самодовлеющей величиной”), выказал себя солидарным с “Бубновым валетом” в оценке картины Репина”.

1-2

Следующая глава.


Яков Александрович Глотов (1877-1938)

Рисунок М.А. Волошина

Рисунок М.А. Волошина




Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Максимилиана Александровича Волошина. Сайт художника.