Максимилиан Волошин Максимилиан Александрович Кириенко-Волошин  

Аудиостихи





 

М. Сабашникова. Из книги "Зеленая змея".




 

1-2-3-4-5-6

          В то время мадам Гольштейн покровительствовала мне. Позднее, когда я подружилась с Вячеславом Ивановым, которого она не терпела, пришлось отказаться от общения с ней. Этой женщине я обязана знакомством с такими поэтами, как Рене Гиль, Садиа Леви, и другими. Передо мной раскрылся чрезмерно утонченный мир французской поэзии, где так трудно было добиться свежего звучания, достигнуть новизны.
          Вдвоем с Максом я посещала увеселительные заведения аристократических и рабочих кварталов. Макс повсюду чувствовал себя “своим”, легкость мысли служила ему своеобразной опорой. А я, в свою очередь, опиралась во всем этом хаосе на спокойную веселость и уравновешенность моего спутника. Сначала меня поражала его терпимость, потом я поняла, что за этим кроется высокая зрелость души. И в то же время сколько в нем было непосредственности! Вот он рассказывает что-то интересное, развивает какую-нибудь оригинальную идею; и так удивительно походит на грациозно-неуклюжего щенка сенбернара, озорно покусывающего случайно попавшую в зубы тряпку. <...>
          То было время увлечения Макса различными оккультными учениями поры Французской революции. Как-то он рассказал мне поразительный эпизод: на великосветском собрании один из присутствовавших предсказал каждому, а затем и самому себе все подробности трагической гибели. Предсказание очень скоро сбылось, это подтверждается мемуарами современников1... Но как же возможность предсказывать будущее соотносится с понятием человеческой свободы? Вопрос свободы человека — вот что занимало меня и казалось решающим. Если нет свободы, все остальные вопросы — мораль, добро, зло — не имеют смысла.
          Подобные проблемы заполняли все мое время, я написала всего несколько пейзажей и портрет Чуйко2. Его увлекли в Париж мои восторженные письма об этом городе. Помню его трогательную преданность Нюше и мне. Как он опекал нас! Словно добрая нянюшка. <...>
          Весной внезапно перестал бывать Макс. Я огорчилась, терялась в догадках. Откуда мне было знать, что мое ровное, совершенно дружеское отношение к нему причиняет ему страдания. Нюша уехала в Россию. Я почти приготовилась к своему парижскому одиночеству, когда произошла встреча с петербургской приятельницей мадам Бальмонт — Анной Рудольфовной Минцловой3. Она поселилась в том же пансионе, что и я. Мы были немного знакомы по Москве, тогда я мучительно размышляла о материализме. Помню ее слова на концерте: “У скрипки есть душа”. Я почувствовала зависть: человек может верить в подобное; но одновременно меня захлестнула волна обиды: почему она не захотела развить, объяснить свое утверждение?! Теперь я увидела 45-летнюю женщину с бесформенной фигурой, чрезмерно широким лбом — такой можно разглядеть у ангелов на картинах старогерманской школы; с выпуклыми голубыми глазами — она была очень близорука, но казалось, перед ее взором — какая-то безмерная даль. Рыжеватые волосы, волнообразно завитые, причесанные на прямой пробор, — в постоянном беспорядке, пучок на затылке едва держался, шпильки выпадали... Грубоватый нос, чуть одутловатое лицо... Но руки! — белые, мягкие, с длинными тонкими пальцами, — и кольцо — аметист... Здороваясь, она удерживала протянутую ладонь дольше обычного и слегка ее покачивала. В Москве эта привычка казалась мне очень неприятной; да еще голос, почти шепотной, словно утишающий сильнейшее волнение, да еще учащенное дыхание, отрывистость фраз, бессвязность слов, будто вытолкнутых сознанием... И одежда — вечное поношенное черное платье...
          В Петербурге Минцлова жила у отца, известного адвоката4. Познания ее были обширны, и она утверждала, что черпает их из хроник разных времен и стран, читаемых ею в подлиннике. Она пришлась, что называется, “не ко двору” в том кругу, к которому принадлежала по рождению. Ее мистические пристрастия воспринимались как помешательство, она казалась чуждой и непонятной. Ее не понимал даже отец, человек, видимо, умный, талантливый, но настроенный весьма материалистически и скептично. Впрочем, все признавали ее способности к хиромантии и графологии. Минцлова утверждала, что Екатерина Алексеевна Бальмонт первая по-настоящему поняла ее. <...>
          Общение с Минцловой приподнимало над обыденным бытием. <...>
          После смерти отца она стала своего рода бездомной, укоренялась то здесь, то там, и повсюду ее появление сопровождалось бурлящим круговоротом людей и событий. В этом круговороте она вовсе не являлась точкой опоры, страстность влекла ее вперед, в неведомое. И страстность эта многим казалась непривычной, эксцентрической. <...> Да, многие смогли, благодаря ей, как бы заглянуть в мир иной, но в то же время ее поведение навлекало всяческие несчастья и в конце концов привело к гибели и ее самое.
          Однако я забежала вперед. Тогда, в Париже, она казалась мне доброй феей, могущей разрешить все мучительные для меня вопросы. Я предалась ей с полным доверием. Каким счастьем явилась для меня ее дружба, как ярко вспыхнуло все, что лишь слабо тлело в моей душе! Она гадала мне по ладони и открыла много значительного для меня...
          В Париж Минцлову привлек Теософский конгресс, на который ожидалась из Индии Анни Безант5. В Берлине Минцлова ознакомилась с германским направлением теософии и упоминала о его вдохновителе таинственными намеками, не называя имени.
          Я устроила встречу Минцловой с Чуйко. У Минцловой же возобновилась моя дружба с Максом. Оба они тотчас поддались ее обаянию. Она и им предсказала по руке великую судьбу, таким образом, все мы очень возвысились в собственных глазах...
          Возобновились парижские прогулки. Но как же меняется город, когда рядом с нами эта женщина! Перед внутренним взором ее то и дело предстают картины прошлого, и она все описывает нам. Как-то в Пале-Рояле она с такой удивительной достоверностью говорила о людях, живших перед Французской революцией, что я не удержалась и спросила, откуда ей все это известно. Она назвала нескольких писателей, в их числе Гонкуров, я прочитала указанные книги, но там не было ничего подобного! Запомнился мне один вечер, когда на небе стоял ущербный месяц. Мы шли мимо места казни тамплиеров, внезапно на лице ее выразился такой ужас, что я испугалась за нее, после она ничего нам не объяснила...
          А вообще она говорила много — об оккультных течениях времени Французской революции, о средневековых процессах ведьм... Собственные рассказы увлекали ее настолько, что она сама испытывала ужас от своего чрезмерно яркого восприятия давно прошедших событий. Вместе мы слушали на конгрессе выступление Анни Безант. Мне оно показалось примитивным и безвкусным. Безант производила впечатление агитатора, не чувствовалось никакой мистической глубины. Определенным “мистицизмом” (в ироническом смысле) отличалось лишь ее свободное белое одеяние...
          Париж одаривал нас своим летним очарованием. Бросали тень каштановые аллеи, повозки полнились цветами — алыми розами, голубыми васильками... Последнее, что мне запомнилось, было посещение выставки старых английских художников во дворце Багатель6. Завершался целый период моей парижской жизни. Легкий ветерок нес розовые лепестки — сквозь широкие окна и распахнутые двери — прямо на полотна Гейнсборо и Рейнольдса...
          Блаженное время прервалось письмом матери из Цюриха. Она хотела, чтобы я позаботилась о брате *(Алексей Васильевич Сабашников (1883—1954) — брат М. Сабашниковой) — в Цюрихе Алеша готовился к экзамену... Технические науки... Скучная, лишенная малейшего изящества Швейцария7... Как жаль было Парижа и друзей! Я почувствовала себя очень несчастной!..
          Первое письмо Макса:

И в первый раз к земле я припадаю,
И сердце мертвое, мне данное судьбой,
Из рук твоих смиренно принимаю,
Как птичку серую, согретую тобой
8.

          Во втором письме9 он писал, будто в Китае существует закон: человек, спасший жизнь другому, принимает на себя ответственность за дальнейшую судьбу спасенного. Макс считал, что теперь я не имею права покидать его, наши жизни должны соединиться. Меня все это тронуло и в то же время — испугало. Значит, то, что мы дружили, было совсем иным, не дружбой?.. Да, я должна, обязана... Тогда я даже не подумала о том, что могу ему дать, сможем ли мы всегда быть вместе...


          1 Имеется в виду “предсказание Казота”, о чем рассказывается в “Отрывке, найденном в бумагах г-на де Лагарпа”. Жак Казот (1719—1792) и Жан Франсуа де Лагарп (1739— 1803) — французские писатели. Первый из них увлекался оккультизмом, второй стал в конце жизни убежденным католиком. “Предсказание Казота” приведено Волошиным в его статье “Пророки и мстители” (Перевал. М., 1906. № 2).
          2 Чуйко Михаил Самойлович (ок. 1875—1947) — художник и актер. Его портрет работы Сабашниковой был на выставке “Мира искусства” (репродукция — в журнале “Золотое руно”. М., 1906. № 5. С. 16).
          3 Минцлова Анна Рудольфовна (ок. 1860—1910) — переводчица, теософка. Имела большое влияние на Волошина. Ей он посвятил цикл сонетов “Руанский собор” (1907) и запечатлел в стихотворении “Безумья и огня венец...” (1911):

Безумья и огня венец
Над ней горел.
И пламень муки,
И ясновидящие руки,
И глаз невидящий свинец,
Лицо готической сивиллы,
И строгость щек, и тяжесть век.
Шагов ее неровный бег —
Все было полно вещей силы.
Ее несвязные слова,
Ночным мерцающие светом,
Звучали зовом и ответом.
Таинственная синева
Ее отметила средь живших...
...И к ней бежал с надеждой я
От снов дремучих бытия,
Меня отвсюду обступивших.

          4 Отец А. Р. Минцловой — Рудольф Иванович Минцлов (1811—1883) — был педагогом и библиографом.
          5 Безант Анни (1847—1933) — общественная деятельница Англии и Индии, одна из учредителей Теософского общества.
          6 Историю этого дворца Волошин рассказал в статье “Багатель” (газета “Двадцатый век”. Спб., 1906. № 76. 14 (27) июня).
          7 М. Сабашникова уехала в Цюрих 11 (24) июня 1905 года.
          8 Из стихотворения Волошина “В зеленых сумерках, дрожа и вырастая...” (26 июня 1905 года).
          9 Письма Волошина были впоследствии возвращены ему М. В. Сабашниковой и сохранились в его архиве. Но упомянутого среди них не обнаружено.

1-2-3-4-5-6


Пейзаж Волошина.

Волошин Максимилиан. Пейзаж.

Волошин Максимилиан. Пейзаж.




Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Максимилиана Александровича Волошина. Сайт художника.